Мне довелось, очевидно, быть последним журналистом, взявшим
интервью у Александра Сергеевича Панарина. Беседа состоялась в мае
2003 года на московской квартире его жены Натальи Николаевны
Зарубиной и была затем опубликована в газете "Гудок" (в двух
номерах), еженедельнике "Трибуна", перепечатана рядом других
изданий, широко прошла по сетевым СМИ, попав даже в "Компромат
ру.", хотя в ней, разумеется, не было ничего разоблачительного.
Интервью началось вопросом, ради которого я, собственно, и пришел к
выдающемуся философу: ... - Александр Сергеевич, в спектре партийных идеологий России
пустует ниша христианского социализма. Виктор Аксючиц в начале 90-х
годов хотел сформировать у нас аналог западных ХДС-ХСС -
христианско-демократическую партию, но это новообразование не
оказалось жизнеспособным. Однако до сих пор никто не предпринял
даже попытку организовать политическое движение, провозгласившее
своей целью соединить два главных пути, которыми отмечена история
России, - путь православного царства и путь социалистической
сверхдержавы. ... Возможна ли в России партия христианского социализма и каковы
ее перспективы? ... Вопрос мой вызвал достаточно сдержанную реакцию. Я получил
ответ, смысл которого состоял в том, что в России была традиция,
способная дать христианскую интерпретацию социализма. Собеседник
вспомнил вышедший в 1902 году сборник "Проблемы идеализма", имена
Сергея Булгакова, Петра Струве. К сожалению, традиция эта была
пресечена, поскольку социализм достался нам в наследство от
большевизма как радикальное светское учение ярко выраженной
богоборческой направленности. Хотя, отметил Панарин, "в социализме
есть и то, что сближает его с христианским учением: идея сочувствия
нищим духом - слабым, униженным, угнетенным". ... Что касается политической партии христианского социализма, то
Александр Сергеевич задал мне встречный вопрос: "Может ли в России
сегодня возникнуть реальная оппозиционная сила, кроме
коммунистической"? И сам же ответил: "Боюсь, что нет". ... Панарин, видимо, чувствовал незавершенность данного им ответа.
Во время нашей последней встречи (я принес ему свежий номер газеты
с опубликованным материалом) он назвал ошибкой отрицание ценностей
социалистического государства монархической составляющей русского
патриотического движения, сказал, что не считает полезным
разделение на красных и белых, причем антикоммунизм последних
вызывал в нем активное неприятие. Мы потом перезванивались, и
мыслитель говорил, что теме христианского социализма он уделил
недостаточно внимания, и ее нужно прорабатывать. Договорились еще
раз увидеться и продолжить наш разговор ("Гудок" во времена Янина
был многотиражной патриотической газетой, и Александр Сергеевич,
чувствуя, что времени ему отпущено мало, ценил возможность
высказываться в массовой прессе). Но, увы, болезнь быстро делала
свое дело. Панарин вскоре лег в больницу, и увидеться нам больше не
пришлось. ... Потом, мысленно продолжая наш первый разговор, я задался
вопросом, суть которого сводится к следующему: если синтез
христианской и советской России возможен, то должно же в нашем
историческом процессе, пусть подспудно и эпизодически, но
проявляться движение к осуществлению этого синтеза. И тогда
возникал следующий вопрос: когда мы были ближе к этому синтезу - во
времена СССР или теперь? Ответ неожиданно для себя я получил от
самого Александра Сергеевича Панарина. ... В статье "Кем был советский человек? Или чего нет и не будет у
либеральной России?" философ, размышляет, в частности, о том, к
каким результатам в СССР и в Соединенных Штатах привело, по
существу, одно и то же явление - сплошная грамотность: "Научившиеся
читать, - говорится в статье, - могут поглощать бесчисленные
комиксы, детективы и "супердетективы", "маленькие тексты с большими
картинками" (особенно порнографического содержания). Все это мы
видим на примере американской массовой культуры, сегодня
заполонившей мир. Труднее объяснить тот факт, что юноши и девушки
(в СССР. - В. С.), усвоившие грамотность в первом поколении,
стали читать Пушкина, Толстого, Достоевского - уровень, на Западе
относимый к элитарному". ... "Как объяснить, - продолжает автор статьи, - что миллионы
провинциальных девушек-подростков идентифицировали себя с Татьяной
Лариной, а миллионы юношей - с Печориным и Онегиным? Усилиями
идеологии этого объяснить нельзя - она, напротив, выставляла свои
заграждения вокруг данных типов, дотошно разъясняя их классовую
ограниченность. Но нация "провела" идеологию: она совершила прорыв
к родной классике, воспользовавшись всеми возможностями нового
идеологического строя: его массовыми библиотеками, массовыми
тиражами книг, массовыми формами культуры, клубами и центрами
самодеятельности... Если сравнить это с типичным чтивом
американского массового "потребителя культуры", контраст будет
потрясающим... Где, в самом деле, вырос советский человек: на
фабрике, в переполненных коммунальных квартирах, в системе
политучебы или - в дворянской усадьбе, где мучились мировыми
вопросами герои Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Чехова,
Толстого?